– Юр, а птицы владеют кем? – спрашивает Ива.
– Насекомыми, – говорю я.
– А ещё? – спрашивает Ива. – Они же над всеми летят.
– Ещё ветром, если он не очень сильный, – говорю я. – И собой владеют, это важно, когда летаешь.
– Да, я знаю, – говорит Ива. – Я летал.
– Какой птицей ты был, Ивушка? – спрашиваю я.
– Не знаю. Не зна-аю! – восторженно догадывается он и радуется своему незнанию как открытию.
– Правильно, – говорю я. – Никакая настоящая птица не знает, какая она птица.
Ива согласно кивает, сглатывает и говорит, показывая на учебную веревочную переправу:
– Там они тоже летят. Только спиной вниз.
– Для того, чтобы переправиться по веревке, надо приземлиться, сложить крылья и приготовить к работе руки.
Ива никогда ничего не боится, он не умеет бояться, но чуть волнуясь спрашивает:
– И я?
– Ты уже хочешь?
– Да, – говорит Ива. – Мне пора.
– Обвязку умеешь? – спрашиваю я.
– Уже вчера, – говорит Ива.
– Хорошо, – говорю я. – Сейчас попрошу у Рыси, чтобы она запустила тебя без очереди.
– Почему без очереди? – спрашивает Ива. – И все будут ждать?
– Все будут лететь вместе с тобой, как ты летаешь вместе с ними, – убедительно говорю я. Рысь видит нас с Ивой, как всегда обо всём догадывается и кивает нам.
– Без очереди, потому что ты дежурный. После переправы все захотят есть, а дежурный в очереди стоит?
– По-онял, – улыбается Ива.
Координировать сложные движения – трудная для него задача. Он не от мира сего. Все дети не от мира сего, но у некоторых как-то обходится, а Ивушке, мудрому, чуткому, органически доброму, – трудно.
Мне очень интересен его Мир, который никак не беднее нашего, просто – другой. У Ивы прекрасные отношения со всеми, его попросту любят все, по отдельности и скопом. Он даёт возможность каждому измерять себя такой меркой, которой от собственной природы ни у кого нет.
Рыси я доверяю больше, чем самому себе. У нее редкий дар делать всё интересным, даже рутину. Её называют выдающимся игротехником, но мне кажется, что она, в первую очередь, – волшебница. Да всякой техникой она владеет в совершенстве, в том числе альпинистской и горно-туристской, но дело в другом: Рысь находится, живет и действует в двух мирах сразу – в своём сторожевом взрослом и в бесшабашном пацанячьем. И при этом никаких гиперопёчных глупостей, ни на микрон, ни на грамм. Это уже не узкопрофессиональный талант, а широкочеловеческий. Слова ее бывают расплывчаты, но при этом абсолютно точны и уместны, а расплывчатость, смазанность речи – наитие вектора свободы не расслышать и не выполнить четкий рубленный приказ, думать и решать самому. Из всяких таких находок и подарков судьбы состоит вся Рысь, в том числе как мама суперсвободных деток, вот же повезло им.
Ивушка обвязывается, я беру камеру и немножко снимаю. Я могу заниматься чем угодно, Рысь абсолютно надежна. Я всегда доверяю ей детей – «во всех ситуациях и средах». Любых детей.
Птицы владеют небом, это великая тайна, и не надо никому её выбалтывать.