Юрий Устинов Заметки до востребования

Когда восходит звезда Улюлю, мы поём ей песню Улюлю и нам отзываются лесные древесные лягушки, похожие на маленьких длинноногих обезьянок.
После того, как мы споём песню Улюлю, в лесу наступает ночь и начинают свой полёт светлячки. Если у тебя светится попка в ночи, не обязательно петь песню Улюлю, можно просто летать.

– Это брюшко светится, а не попка, – убеждал я Дюка в верховьях Пеуса, когда светлячков летели миллиарды и из них состояла вся ночь.

Светлячков нельзя брать на руки. Их температура – 27ºC, а ладонь – 36ºC. Это для них все равно, что нам сесть на раскаленную сковороду.

Только одну в жизни я видел такую светлячковую ночь, когда их больше, чем звезд в небе. Это был 1973 год, сигнал к продолжению Тропы после разгрома Союза Отрядов в декабре 1971.
А потом светлячки открыли огонь по ночи.

И было не трудно, и ночь проходила мимо.
И падал в костер мотылек, будто время просрочил.
И стало казаться – всего только месяц минул.
Большие дожди в огромаднейший дождь собрались.
Большие тревоги в одну уложились ноту.
И тыщи не пройденных троп по земле разбежались,
Когда светлячки открыли огонь по ночи.
Спи, мой рюкзак, не каждая ночь – такая.
Выбиты стекла во всех домах стародавних.
Мне в полудреме оранжевый путь сверкает –

Снова цепочка следов между городами.

Наши оранжевые анараки снова были сшиты к 74-му году. Мы стали другими, но это были мы. Большинство свойств Тропы из старой в новую группу перетащил на себе 13-летний Дюк. Я сказал ему потом, что памятника ему ставить не надо, он уже стоит в Одессе. Дюк смеялся.

На Пеусной поляне, насмотревшись на светлячков, готовились ко сну мои плановые туристы. Среди них – замечательные папа и мама Дюки, немолодые уже люди, большие любители творчества Валентина Вихорева, которого они негромко, чисто и очень верно пели под гитару на два голоса:

Когда их с Дюком турбазовская путевка закончилась, они подошли ко мне, чуть растерянные, улыбчивые, и сказали:

«Немножко» растянулось до конца лета. Все это время Дюк у меня выпытывал про Тропу всё, думал о чём-то, будил меня вопросами ночью и приставал днём. Вместе со мной учил новую смену туристов, приехавших со всего Советского Союза, лесным наукам, и был всеобщим любимцем, не теряя при этом скромности и своей от мамы с папой интеллигентности.
К сентябрю я уволился с турбазы, мы вместе поехали в Москву и занялись восстановлением группы. К лету 1974 она была восстановлена, и мы с Дюком провели ее по знакомому плановому маршруту, где в верховьях Пеуса люди поют песню Улюлю, а светлячки в ответ открывают огонь по ночи.

Дюк вырос, стал дипломатом и уехал далеко-далеко.
Тропа продолжила путь.