Диктограмма 5 (19.05.2019)
Дачные тропинки велосипедные.
Я понял это в 1954 году, когда мы шли от малаховской дачи наших родственников с дедушкой Мишей, которого я называл папой.
Курица, чтобы делать шаг, дёргает головой. Я попробовал, но удовольствия не получил, потому что все тропинки были велосипедные, они струились под ноги, как укатанное железнодорожное полотно, назначенные для качения колёс, а не для ступания ног. Быть паровозом на дачных тропинках приятно, он тоже не дёргает головой, даже прицепленный к поршням огромный шатун не заставляет его этого делать.
Потом мне захотелось погудеть, но получилось какой-то визг, а не паровозный гудок. Курица задёргалась быстрее, но мы вскоре обогнали её, она ушла в сторону и стала что-то клевать. Я вздохнул, и тут же в километре от нас призывно загудел настоящий паровоз, поддерживая меня. Это был пассажирский поезд () который не останавливался в Малаховке и который тащил скоростной «ИС» — «Иосиф Сталин». Уже тогда я по гудкам и по звуку различал все локомотивы, их было немного. Маневровая «Овечка» — паровоз серии «Ов», мощный грузовой «СО» — «Серго Орджоникидзе» для товарных поездов и совсем безумный силач «ФД — 20» — «Феликс Дзержинский». Встречались паровозы серии «С», ещё какие-то редкостные модели. Дедушка которого я называл папой, рассказал мне, что давным давно в 1914 году один инженер построил самый быстрый паровоз в мире, который возил вагоны от Москвы до Ленинграда за три часа двадцать пять минут и назывался «Русская гончая». Звали этого конструктора Игорь Сикорский.
От двери нашего дома на Новорязанской до паровозного депо Казанского вокзала минут пять бегом, даже меньше, если хорошо разогнаться. Шагом по городу я не ходил, мне нравилось быть скоростным паровозом, который легко летит по своим делам и сам себе на ходу переводит стрелки. Никакой автоматики тогда не было, всё стрелки на железных дорогах переводились вручную.
Положив в кармашек рубашки картонный билет на пригородный поезд, я тут же стал железнодорожным человеком, почти Сикорским и прилетел инспектировать старые заброшенные паровозы возле депо.
Недалеко пыхтел «Сушка» — паровоз серии «Су», в кабине сидел машинист. Я остановился и поклонился ему головой, как это делали учтивые люди в фильмах про старину. Машинист улыбнулся мне и кивнул, а я впал в восторг, сделал шаг назад, потом вперёд, потом замер на месте, опустив голову.
— Сколько тебе лет? — спросил машинист. — Восемь.
— И тебя отпускают сюда одного?
— Я сам прихожу.
— А что здесь тебе?
— Паровозы, — сказал я.
— Любишь всякие машины?
— Нет, только паровозы и корабли.
— А ты внутри был?
— Где внутри? — не понял я.
— В паровозе где я сижу.
От предчувствия сверхрадости меня обдало жаром, потом холодом, я ничего не смог сказать, только помотал головой.
— Меня Костя зовут, — сказал машинист — залезай.
Четыре года я бегал к дяде Косте. Потом стали исчезать паровозы, железная дорога переходила на электрическую тягу. На маневровых работах сновали паровозики серии «ТЭ» и «ТЭМ», длинные колонны новеньких красивых паровозов «П — 36» перегнали в Китай. Я иногда любовался ими уже на китайских фотографиях.
Дядя Костя тоже исчез. Новые деловитые теплоэлектромотористы меня не знали, машинисты электричек были вовсе незнакомыми людьми, а пассажирские поезда стали таскать чехословацкие электровозы «ЧС — 1», потом «ЧС — 2», а потом и вся остальная линейка пльзеньских электровозов. Я всё про них знал, но гудок у них был скучный и бесчеловечный в нём не было жизни пара и огня.
Исчезли вскоре и отечественные электровозы серии «ВЛ» — «Владимир Ленин» — «ВЛ-19, 22», только в горах продолжал трудиться неутомимый «ВЛ-8», работающий на постоянном токе.
Пришлось искать на будущее другую профессию. Одно время я хотел изучать животных и птиц — чтобы понять зачем курица так дёргает головой, но увлёкся радиолюбительством и скрестил его с музыкой.
Живой паровозный гудок слышу теперь только в старых фильмах, дачные тропинки и вовсе не вижу — сто лет не был ни на какой даче.
Если выпадает оказаться там где много паровозов стоит навсегда, я ищу «Русскую гончую» Сикорского.
Пока не нашёл, но есть ещё немного времени, вдруг повезёт.
Про куриную походку так ничего и не понял, эта загадка перейдёт со мной в следующую жизнь, если там будут куры.
Когда паровоз хочет есть, ему дают уголь. Когда хочет пить — дают воду. Поэтому он живой.