Суворов. "Философия процесса или Педагогика Тропы"

А. В. Суворов. «Философия процесса или Педагогика Тропы»

(9)

II.

УНИВЕРСИТЕТ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ ОБРАЗОВАНИЯ

Ректору Бим-Баду Борису Михайловичу

КАФЕДРА ПЕДАГОГИКИ, ИСТОРИИ ОБРАЗОВАНИЯ И ПЕДАГОГИЧЕСКОЙ АНТРОПОЛОГИИ

Заведующему Корнетову Григорию Борисовичу

Исполняющий обязанности профессора кафедры

Суворов Александр Васильевич

ОТЧЁТ О ВТОРОЙ КОМАНДИРОВКЕ В ТУАПСЕ

(В СОКРАЩЕНИИ)

С 5 июля по 12 августа 2002 года я находился в командировке в Краснодарскую региональную детскую общественную организацию ЮНЕСКО «Тропа — Солнечная Сторона» (президент — Юрий Михайлович Устинов). Прибыл В Туапсе утром 6 июля; убыл вечером 11 августа (проездные документы прилагаются).

1. УСЛОВИЯ РАБОТЫ

Работал в строгом соответствии с целями командировки, сформулированными в официальном приглашении Ю.М.Устинова и в моём заявлении на командировку, а именно, во-первых, работа с детьми в качестве психолога; во-вторых, изучение Устиновской системы социо-культуро-природной терапии в условиях ежегодно организуемого Ю.М.Устиновым летнего лагеря.

Поэтому в основном я находился не в Туапсе, а в системе палаточных лагерей, которые строились ребятами под руководством Ю.М.Устинова и его сотрудников вдоль тропы, прокладываемой в притуапсинских горах. Каждый год прокладывается новая тропа; вдоль неё строятся и по мере продвижения в горы снимаются палаточные лагеря. Отсюда и изначальное название организации Ю.М.Устинова, существующей с 1966 года — Детская экологическая экспедиция «Тропа». Статус организации менялся в зависимости от структуры, в тот или иной период существования «Тропы» её поддерживавшей.

Сейчас это ассоциация российских педагогически ориентированных клубов ЮНЕСКО «Солнечная сторона», возглавляемая и создаваемая так же Ю.М.Устиновым. Пока мне точно известно только ещё об одном коллективном члене этой ассоциации — в Волгограде.

В этом году дорога в палаточные лагеря — от квартиры Ю.М.Устинова в центре Туапсе немного на рейсовом автобусе, а дальше пешком по проложенной ребятами тропе в горах. У меня, не подготовленного к таким физическим нагрузкам, переход по Тропе в верхний (тогда) лагерь «Тихий», где был сам Ю.М.Устинов и «основной круг Тропы» — основная группа ребят, — занял три дня (с шестого по восьмое июля). С непривычки обливаясь потом, я шестого июля смог добраться лишь до самого первого, уже снятого, лагеря, где мы с сопровождавшим меня мальчиком и заночевали в палатке. На следующий день дошли до нижнего действующего лагеря — «Т.д.» — где снова пришлось ночевать, так как я совершенно выбился из сил. До «Тихого» было уже недалеко, но этот путь я одолел только утром восьмого июля. Учитывая, как тяжело мне досталось восхождение, сразу же стало ясно, что я смогу повторить этот путь ещё только один раз в обратном направлении. Сразу же пришлось отказаться от мысли о том, чтобы появляться в Туапсе для реализации каких-либо побочных целей командировки. Тем, кого я мог интересовать в Туапсе, проще было самим подняться ко мне на Тропу.

(Если речь идёт о том или ином проложенном ребятами в горах маршруте, я пишу слово «тропа» с маленькой буквы. Тропа как ключевое для педагогики Ю.М.Устинова понятие, указывающее на определённо обусловленный педагогический процесс, пишется мною с большой буквы. Поэтому я написал: «подняться ко мне на Тропу», то есть туда — неважно, куда географически — где в данный момент (в данное лето) происходит устиновский педагогический процесс. Ну и, само собой, «Тропа» пишется с большой буквы и в кавычках, если имеется в виду название организации.)

За месяц моего пребывания на Тропе было построено два новых — «НЛО» и «Свободный» — и снято три старых лагеря («Т.Д.», «Зелёный» и «Тихий»). Первые три недели я находился на «Тихом», а затем, как только тропу сделали для меня проходимой, перешёл на «Свободный», существовавший к тому времени уже двое суток. (У Ю.М.Устинова используют предлог «на», а не «в»: пойти на лагерь, жить на лагере; чаще используется конкретное название. В этом словоупотреблении какой-то грамматический смысл явно есть — некий смысловой оттенок, делающий более уместным именно «на», а не «в».)

Вернулся я в Туапсе 8 августа, преодолев несколько удлинившийся путь со «Свободного» до квартиры Ю.М.Устинова в течение одного дня. Это стало возможно и потому, что я несколько окреп физически за месяц пребывания на Тропе, и, главное, в результате коллективного творчества ребят и взрослых по разработке конкретной «технологии» пров’ода в горах слепоглухого с проблемами опорно-двигательного аппарата. Если в горы я поднимался в сопровождении одного мальчика, лучше других научившегося меня водить благодаря тесному общению со мной ещё в мае, а другие ребята нас подстраховывали, несли наши рюкзаки и вообще были «на подхвате», — то уже для перехода с «Тихого» на «Свободный» была использована грудная обвязка, привязанная к середине длинной жерди. Эту жердь несли двое ребят постарше и покрепче, я за её середину держался и в трудных местах на неё опирался, жердь помогала мне и сориентироваться в поворотах тропы. Теперь на подстраховке и вообще «на подхвате» был тот мальчик, который лучше всех умел меня водить, в основном же я шёл сам, держась за жердь. Так оказалось намного легче и быстрее. Эта технология и сделала возможным однодневный переход со «Свободного» в Туапсе, что имело огромное значение ввиду ненадёжной погоды. Остановись мы на промежуточный ночлег в палатке — и рисковали добраться до Туапсе не раньше 10 августа из-за грозы в ночь с 8 на 9 августа, которая сделала бы тропу непроходимо скользкой. Пришлось бы ждать, пока подсохнет… А так я успел три дня до отъезда в Москву отдохнуть в Туапсе — в основном, снимая морскими купаниями мышечную боль в ногах, возникшую после горного перехода. Со мной до отъезда находился всё тот же четырнадцатилетний мальчик, с которым я подружился ещё в мае и который лучше всех научился и водить меня, и говорить со мной дактильно. Его лесное имя — Олень. (Лесные имена — это именно имена, а не клички и не прозвища, их носят с гордостью, как звания, и откликаются на них так же спокойно, как на настоящее имя. Такая уж красивая традиция на Тропе.)

Это всё была «присказка», необходимая для лучшего понимания «сказки» — отчёта строго по целям командировки.

2. РАБОТА

Ребячий контингент в этом году во многом подобрался случайно. Ю.М.Устинов дважды — в декабре 2001 и в марте 2002 года — ездил в командировки по детским домам, отбирал ребят на Тропу. Однако 6 июня прибыли совершенно не те ребята, которых Ю.М.Устинов отбирал. Как он в тот же день сообщил мне по электронной почте, ни одного совпадения списка отобранных им ребят со списком реально приехавших. К тому же эти реально приехавшие были дезориентированы: им понаобещали море, пляжи, дискотеки, а никакую не Тропу. Отдых и развлечения, а не трудную работу и полное самообслуживание в горной экологической экспедиции. И меня очень интриговал вопрос, как же прошла переориентация ребят. В какой незавидной ситуации оказался сам Устинов, какой выбор был у него? Соответствовать пляжно-дискотечным предначертаниям ребят он не мог, даже если бы и захотел. Ну не располагает он пансионатом на берегу моря! Ничего, кроме Тропы, он предложить не может! Он действительно не мог предложить ребятам никакого другого выбора, кроме — пойти с ним на Тропу или принять его помощь в организации возвращения домой. Если же понравится на Тропе, Устинов готов помочь остаться на ней до конца (то есть до 28 августа). И когда я спросил у Юрия Михайловича, как же он вышел из положения, он сам не смог мне внятно объяснить (тем более, что мы общались посредством черчения пальцем печатных букв во всю мою правую ладонь, и принципиально предпочитали общаться напрямую, не прибегая без самой крайней необходимости к переводческим услугам ребят; поэтому на многие мои вопросы Юрий Михайлович вынужден был отвечать ссылкой на объёмность ответа и обещанием прислать информацию попозже по электронной почте). Чтобы всё же я мог удовлетворить свой интерес к переориентации детдомовцев, к тому, как именно эта переориентация произошла, Юрий Михайлович предложил мне побеседовать об этом с двенадцатилетним Марком, у которого этот процесс прошёл особенно тяжело. Из разговора с Марком у меня возникло примерно такое представление.

С ребятами просто-напросто не обсуждали их ожиданий, внушённых им дома. С ребятами не стали торговаться по поводу этих ожиданий. Сейчас вы переночуете — частично на квартире у Юрия Михайловича, частично в помещении Центра Юного Геолога и Краеведа, — а завтра мы пойдём в горы. В горах будем прокладывать тропу. В горных водоёмах можно будет купаться. Море? Будем периодически спускаться в город за продуктами, и почему бы не воспользоваться этим, не искупаться иногда…

А дальше — просто пошёл процесс. Кто-то втянулся в работу сразу, кто-то не сразу, кто-то не втянулся вообще. Этих последних при первой возможности отправили домой. Когда я пришёл, «залом ожидания отъезда» в разговоре со мной Юрий Михайлович назвал лагерь «Зелёный». Конечно, отправить ребят назад было не так просто, нужно было купить билеты, дождаться сопровождающего из их дома… К тому же, как водится, средства, перечисленные интернатами на питание и другие нужды ребят, поступали неаккуратно, с большим опозданием, и при всём желании отправить ребят домой очень-то скоро не получалось — и не с кем, и не на что. Так реально и вышло, что не включившиеся в Тропу ребята смогли уехать никак не раньше 26 июля. Более чем достаточный срок, чтобы определиться в своём отношении к Тропе — отрицательном или положительном. В общем, насколько я понял, тропу приняла половина детдомовцев, и эти ребята остались на ней до конца, до 28 августа.

Марк сначала решил уехать, но постепенно втянулся в Тропу, перешёл с «Зелёного» к нам на «Тихий», очаровался атмосферой дружбы и взаимопомощи, царящей у нас (на разборе перед сном мне перевели его восторги по поводу «дружности» на «тихом»), а затем вернулся на «Зелёный» — только чтобы договориться об обмене билета с 26 июля на 28 августа. В этом его поддержал Юрий Михайлович, и Марк вскоре снова появился на «Тихом», благополучно передоговорившись о сроках своего отъезда.

Итак, действительно свобода. Главное — не торговаться, не вступать с ребятами в базарные пререкания по поводу их ожиданий и реальных возможностей. Чего бы они ни ждали, как бы ни были сбиты с толку, принципиальная психолого-педагогическая позиция Ю.М.Устинова неизменна, универсальна, предельно понятна и гениально проста: _Я ВАМ ПОМОГУ_, какое бы решение вы ни приняли. _Я ВСЕГДА С ВАМИ И ЗА ВАС_. Хотите уехать — помогу уехать, хотите остаться — помогу остаться. Решайте сами. А чтобы потом не пожалеть о своём решении, давайте попробуем пожить вместе. Тем более, что отправить вас домой прямо сейчас я не могу, как бы ни хотел бы. Это невозможно… Понравимся друг другу — останемся вместе до конца. Нет? Ну что же, и вы свободны, и я свободен. Вы свободны при первой возможности с Тропы сойти, а я свободен, даже через невозможно, по Тропе идти. Разумеется, с теми, кто решит для себя, что им со мной по пути…

Принцип этот в первой же беседе со мной 8 июля Юрий Михайлович сформулировал так:

— Тут Их власть, Их мир. Мы с тобой люди маленькие. Они — ведущие, а мы — ведомые. Ребёнок должен сделать первый шаг, мы уже — только второй. У Них особый мир, если нет взрослого давления и подавления…

— Вот, кстати, и у тебя, и о тебе я читал про свободу, но не совсем понял, что имеется в виду. Не анархия же? Свобода от чего?

— Свобода бывает только _ДЛЯ_. Свобода _ОТ_ — рабство.

Едва добравшись до свободных — в жанре эссе, а не тех или иных официальных документов, — текстов Ю.М.Устинова, я был просто очарован их афористичностью. Многим зрячим и слышащим трудно общаться со мной, потому что пальцем по ладони многого не напишешь, а чётко формулировать свои мысли не все умеют. С Устиновым нет этой проблемы — он и без меня мыслит афоризмами. Он поэт, бард, ему афористичность просто свойственна, такова уж его сущность. Суть дела, «диагноз», он всегда сформулирует очень ёмким и в то же время очень конкретным афоризмом. Если же мне этого мало, нужны подробности, чтобы сориентироваться в ситуации в полном объёме, — ну что же делать, это объёмно, сейчас нет времени, потом, по электронной почте, обсудим на досуге…

Поскольку действует принцип педократии, то есть Их, детей, власти, я и решил по возможности к носителям этой власти апеллировать. Да эта апелляция мне и привычна. Я и в обычных лагерях как доберусь до ребят, так и позволяю начальству о моём существовании надолго забыть. Я знал, что Юрий Михайлович обо мне не забудет, ещё в переписке с ребятами по электронной почте его присутствие на втором плане чувствовалось постоянно, — ребята время от времени лазили в его карман за своим словом, как он остроумно мне это объяснял, — но раз педократия — значит, по возможности со всеми проблемами и вопросами обращаемся к непосредственным субъектам власти, к ребятам. К «субъектам процесса», как более точно назвал Их Юрий Михайлович. Они сначала — «субъекты процесса», и только вследствие этого, только поэтому — «субъекты власти».

— Если нет давления взрослых и Ребёнок чувствует себя субъектом процесса, а не объектом воздействия (!), — он становится самим собой — настоящим, обретает себя — настоящего, — в ответ на какой-то мой вопрос высказался однажды Устинов.

Вот и цепочка: субъект процесса — обретение себя настоящего — субъект власти. Здесь, на Тропе, всё делают сами ребята. Собирают сушняк, распиливают его на дрова, готовят нехитрую (очень здоровую — не помню ни одного случая расстройства желудка) пищу, устраивают настилы под палатки и под запасы, делают тропу насколько возможно проходимой даже для меня… И каждый вечер собираются у костра на разбор — анализируют прожитый день, высказывают претензии друг к другу или, наоборот, друг друга хвалят. Субъекты процесса. И поэтому — личности. И поэтому — субъекты власти. Педократия в действии.

В одном из своих эссе Устинов сводит различия между своей и традиционной пионерской педагогикой в табличку. В одном столбце — пионерское, в параллельном — «наше». И принципиальнейший итог: у них — «стань человеком», а у нас — «будь человеком». Оказываясь в позиции субъекта процесса, ребёнок получает тем самым возможность быть человеком, уже сейчас быть, а не когда-нибудь становиться. Принципиально такова же позиция и Януша Корчака. Тот противопоставляет «уже живущего» сельского двухлетнего карапуза шестнадцатилетнему недорослю из городской буржуазной семьи, который всё ещё когда-то «будет жить». «Боже мой, да когда же?!» — восклицает Корчак.

Я, конечно, невольно забегаю вперёд, это бы надо писать в следующем разделе отчёта, но система изучалась мною в процессе общения с ребятами и Юрием Михайловичем, так что чётко отграничить общение от исследования — сложновато…

Ещё интересный момент: главный педократический институт, орган реального осуществления и становления, саморазвития педократии — «группа». Почему именно «группа», а не «коллектив», как вроде бы более принято? — удивился я.

— Так уж мы привыкли, — пожал плечами Юрий Михайлович *).

———————

*)Мне позже кто-то написал, что просто у туристов так принято говорить — «группа», а не «коллектив». Такое традиционное словоупотребление.

Вообще в переписке по поводу моего пребывания на Тропе, в том числе в переписке с участниками прошлых экспедиций, этот термин много дискутировался. Юрий Михайлович пояснил: «Слово «группа» пришло к нам из горного туризма, оно более употребимо в туризме и в горах. До своей экспедиционной жизни Тропа была спортивно-туристской группой».

—————————————-

Не случайно они так привыкли. Подумав, я сам себе на свой вопрос ответил так.

В терминологической традиции термин «коллектив», как и термин «коммунизм», весьма резиновый, растяжимый, приложимый и к «Бяке», и к «Няке». Поэтому ещё в шестидесятые годы XX века, чтобы отличить «Бяку» от «Няки», прибегали к помощи прилагательных. Бывает «хороший», «настоящий» коллектив, а бывает «плохой», «казарменный». Бывает «хороший», «настоящий», «правильный» коммунизм, а бывает «грубый», «вульгарный», «уравнительный», опять же «казарменный». Похоже, скоро так же затрут, если уже не затёрли, и термины «гуманизм» и «человечность»… Нет такой светлой идеи, которую нельзя опошлить до полного отвращения. Нет такой «Няки», которую не подменили бы «Бякой», подчас и сами не замечая подмены.

Ну, а «группа»? Чем она лучше «коллектива», «коммунизма», «гуманизма»? Я сам рос в интернатах, и у нас группой называлось довольно-таки аморфное, расплывчатое, случайное образование. Это в лучшем случае. А в худшем «группа» в моей школе слепых сплошь да рядом оказывалась детской толпой, бессмысленно жестокой, изуверски беспощадной. Так что никаких добрых чувств я к термину «группа» с детства не питаю. Как, впрочем, и к термину «коллектив», коим ничуть не реже на моей памяти, даже чаще, чем термином «группа», величали всё ту же толпу… Всё ту же тупую овечью отару, предводительствуемую козлом-«активистом».

И Устинов был, конечно, прав, когда на моё недоумение — почему группа, а не коллектив? — пожал плечами:

— Так уж мы привыкли 9).

———————

*)В переписке Юрий Михайлович уточнил: «Пожалуй, в отношении группы мы чаще употребляли слово «состав»».

Олень писал и говорил мне: «Не могу же я один заменить основной состав!»

Выше мелькнул термин «основной круг». Сразу вспоминается Запорожская Сечь и всякое прочее казачество.

———————————

Ибо хоть горшком назови, только в печь не ставь. Главное, чтобы ребёнок получал возможность расти, быть прямо сейчас, а не когда-то в светлом будущем становиться, личностью, человеком. И чтобы налицо была власть личностей, _ВЛАСТЬ ЛЮДЕЙ, ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ВЛАСТЬ, А НЕ ВЛАСТЬ ТОЛПЫ, НЕ ОХЛОКРАТИЯ_, не произвол козла — «активиста» впереди овечьей отары. Педократия — поскольку такую власть осуществляют дети. И пусть Их общность, личностная, человеческая, а не стадная, называется группой. Тоже не ахти что за термин, но хоть не так затаскано, затёрто, опошлено, как коллектив…

Продолжение следует.