Здравствуйте, люди и животныя. Благодарю за теплый прием, но давайте сразу перейдем к делу. С животными всё увлекательно просто. Люди забыли, что такое водопой, направления и силы течений; их личные территории перепутались, по ним, бесхозным, шастает кто попало, а как сообщество они стали чувствовать своей территорией всю Планету.
Вам, носастые и хвостастые, всегда нравились бесконфликтность и природосообразность моей маленькой стаи – на Грачёвском подъеме олениха оставляла у нас олененка и забирала его, возвращаясь сверху. Папашистый медведь с заката до рассвета охранял наши слонопотамки от грызунской мелочи, чем положил начало в написании трактата «Мусорка как средство общения».Трактат, правда, еще не написан, но средство общения интенсивно работало все сорок лет Тропы. По её виду мы научились определять, кто губернатор в этом участке леса и каковы его отношения к губернируемым. Мы научились двигаться так, чтобы не вызывать у вас опасений. И оказалось, что именно так двигаться целесообразно, продуктивно и красиво. Простите, что Вовка в 69-м наступил в альпике на гнездо. Вечером он плакал, а когда вырос – стал экологом, но погиб на одной из локальных войн. Он ходил лучше всех, но был убит на склоне, возможно – отвлекся в траву, чтобы не повредить гнездо.
Деревья принимают смерть стоя, у них нет коленей, чтобы ползти и выпрашивать пощаду. У них нет ног, чтобы убежать от человека с топором или бензопилой. Они не могут стряхнуть с себя огонь или продукты химической обработки. За все это мне конкретно попало от трех акул в штатском сидевших в кабинете сбоку от ЦК ВЛКСМ.
«А кто же будет брать в руки автомат и защищать Родину! – кричали они шепотом. — Нет, такая педагогика стране не нужна!».
«Государству она не нужна, а не стране», – подумал я.
Своей боязнью обидеть деревце мы обидели власть.
«Никто вас политически не преследовал!» – шепотом кричит судья.
Ну да, никакой политики во взаимоотношениях с природой нет. Одна сплошная уголовщина.
…Видение.
Привиделось странное, будто на всех ключевых должностях во множестве своём один и тот же человек, славный наш Пересидент и Вертикакаль власти нашей. В троллейбусе водитель обернулся – это он; в телевизоре новости ведет, в регистратуре сидит в поликлинике, и он же в кабинете врача меня принимает. Возвращаюсь домой – у родителей и у детей всё то же его лицо, и полицейский на углу – тоже он. На всех портретах в энциклопедии, вижу, он. У всех соседей обоего пола тоже его лицо. Я побоялся к зеркалу идти. Вызвал психиатра и лёг спать. Кто, думаете, приехал? Я не знаю, кто приехал, их там целый автобус.
Я никогда не был лидером. Потому что быть лидером так же стыдно, как не быть им там, где он есть. Горизонтальное устройство сообщества подобно кругу людей вокруг огня и не следует ни в чём ни классной комнате, где большинство унижено глядением в чужую спину, ни пирамиде, где все существуют для того, чтобы наверх поднялся один. В горизонтальном обществе никакая схема — система подавления невозможна, пока оно само, естественно развиваясь, не выделит такую систему для купирования своих собственных крайних экстремальных проявлений. Именно проявлений, а не чувств, помыслов или состояний. Умные сообщества считают экстремизмом как раз появление универсального лидера и защищаются от такой дикости. В реальной ситуации, имеющей конкретные параметры, текущим лидером становится и является тот, кто компетентен именно в ней принять координацию.
При грозе действия группы ведет один, на экскурсии в Эрмитаже – другой, при наведении переправы их вообще бывает двое – по одному на каждом берегу. Смена ситуаций меняет «лидеров», чередует их, сооружает из них цепочки и бутерброды. Чем качественнее группа, тем качественнее ее жизнь, следовательно, и ее действия в разных ситуациях, включая экстремальные. Тем плавнее и незаметнее переходы от одного «лидерства» к другому. В хорошей группе такие переходы просто не обозначаются, они естественно автоматичны. В монтаже жизни, если сравнивать ее с видеомонтажом, такие переходы называют «растворение». Они естественны, как диалоги.
Взросляку группа делегирует более крупную, более стратегическую координацию. У вечернего костра на круговом разборе прошедшего дня так и идет спрос, – с ребят – по локальным ситуациям, со взрослых – по-крупному. Это вплетено в общую жизнь, оно естественно и не требует никаких предварительных оговорок. Хорошая группа хорошо чует и понимает масштабы ответственностей. При этом каждый всегда ответит за каждого, включая себя, ответит за всех, а все ответят за одного. Свободно, без натуги, иногда чуть волнуясь, – смотря о чем речь. Цена слова на Тропе высока.
Круг у костра никто не скликает, он собирается сам, когда густеют лесные сумерки и огонь костра выступает на первое место в мире. У вечернего круга есть тысячи своих подробностей, он – жизнь, но он и игра, та самая, по-Хёзинговски. Круг – ауторефлексия группы, но он и ее культура, когда любая культура начинается с культуры диалога, в т.ч. человека и сообщества.
Расскажи мне обо мне, я расскажу тебе о тебе или как угодно еще – в этих подробностях зарыты такие возможности для самостояния группы, что их трудно переоценить. Люди, говорящие в круге, становятся внятными, цельными, а сказанное слово влечет за собой ответственность, значит – свободу. Костер отразит праздник свободы на сосредоточенных лицах, блики огня делают их подвижными, раскрывая все новые неведомые грани человеческого сознания. Такая светомузыка на лицах запоминается навсегда, даже смерть не отодвинет ее в забвение.
Культура огня, культура речи, диалога, культура песни, все виды культуры, вызывающей резонанс у сообщества, – великий бесценный праздник любого сообщества. Это и есть его восторг, его не проходящее главное Со-Стояние, которому еще нет названия, ибо оно и социо-, и культуро-, и природное. Одновременно, но и д