Заметки до востребования. Отрывок 288

Закончив дела в Минске, я полетел в конце апреля в Одессу, где ожидался фестиваль и нужно было дать несколько концертов. Наш ТУ-134 Минск-Одесса взлетел ровно, я задремал у окна, но вскоре проснулся от неприятного ощущения прозрачности. Самолет слегка кидало, солнечный свет казался нестерпимо ярким, а собственное тело и все вокруг пронизывал непонятный сухой жар. Если прикрыть глаза, можно было увидеть, что он клубится, как солнечный протуберанец. Я заглянул в иллюминатор и увидел внизу, на земле, крупные строения какого-то промышленного объекта и неподвижный издалека столб дыма над ним.

Непривычная сонливость валила меня в Одессе, я засыпал прямо за столиком жюри фестиваля. Кто-то сказал, что взорвалась атомная станция под Киевом. Фотографию чернобыльской катастрофы я увидел гораздо позже, и она полностью совпала с увиденным из окна ТУ-134. Я отыскал авиабилет и увидел пропечатанную в нем дату чернобыльской аварии. Она и была датой моего полета. С тех пор состояние болезненной сонливости возвращалось довольно часто, я научился бороться с ним и не отключаться, хватаясь за правый бок, посередине жизни.

Свой полет над Чернобылем я благополучно забыл. Даже когда врач в клинике настороженно спросил – был ли я где-нибудь рядом с военными испытаниями ядерного оружия, я честно ответил, что не был.

В приложение к этому воспоминанию мне достался целый комплекс неизвестно откуда взявшихся заболеваний и синдромов, которые до путешествия из Минска в Одессу никак не проявлялись. Да и прямой солнечный свет с тех пор я переношу с трудом больше нескольких минут, – приходит нездоровая, непреодолимая сонливость. «Слипчивый процесс» в головном мозге? Может быть, но у него бывают и генетические причины. Отказ ЖКТ? Сосудистые катастрофы с уже перенесенными операциями? Не знаю, не обследовался на тему полученной радиации. А с августа 91-го вообще всё уже можно было списать на последствия множественных сочетанных травм, полученных при аварии.

Внезапную слабость и сонливость с падением артериального давления и температуры тела (до 35,0ºC) я переживаю до сих пор, теперь уже – в крайнем их выражении.

Восстановить событие с прилетом в Одессу из Минска в 1986 году может помочь Рысь с нашими одесскими друзьями, если это важно. Если в архивах «Аэрофлота» сохранены с тех пор списки пассажиров, то я буду значиться в салоне рейса Минск-Одесса. Как себя чувствуют другие пассажиры этого рейса, живут ли они, – не знаю.

Одним из особенно неприятных последствий минско-одесского полета стали для меня регулярные потери сознания и дыхания во сне. Они происходят 3-4 раза в месяц и вполне доставили бы удовольствие моим самым лютым врагам.

Уже несколько лет прошло, как в глубинах инсультов и склерозов затерялось очень нужное и важное для этой рукописи слово – помесь алгоритма с индивидуальным рисунком обертонов, характерных для обособленного существа или явления. Помню, считываешь эти (не помню что) и мгновенно вникаешь в смыслы и содержание происходящего, видишь суть человека.
Нехватка этого слова откровенно мешает описывать многое на Тропе, да и вообще, ибо где начинается Тропа и где кончается что-то другое – вопрос открытый. Никак не мерная единице, Тропа имеет множество смысловых воплощений, а группа, которая в ней живет и работает, – тоже фрактальна и является естественной частью Большого Социума. Культура (субкультура) Тропы – не отграниченная составляющая культуры вообще. Говоря иначе, Тропа не является искусственной ситуацией, которая всегда отграничена и всегда мерна единице.

Вот тут и дело в слове. Оно позволяло обозначать самое разное в теле одного общего, не проводя искусственных границ, которые делают познание аналитическим, убивающим сам предмет познания. Это слово знал Тятя, мой давний друг, до своего падения с высоты.

Как бы вспомнить…

Компоненты неразъемного целого, обладающие своими подсмыслами и характеристиками, можно было маркировать только им, этим словом. Я, глядя на краски городского базара, считывал… что?

Если Любовь – это сад, то секс – прекрасный цветок в этом саду, вполне съедобный и очень вкусный. Он – первый шаг от сада к огороду и последний шаг от огорода к саду.
Но один цветок – это не сад. И даже не огород. Можно, конечно, взять удел земли у Господа и засадить его сплошь съедобными цветками секса. Вот тогда и можно будет «побазарить за телок» и «потоптать кур» в их великом множестве, но Любви это не принесёт. Разве что применятся слова «заниматься любовью», но ею нельзя заниматься, только чувствовать.

Оставьте комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Прокрутить вверх