По уму и по способностям, однако, никакие выборы не происходят – весь Крыловский оркестр может остаться без работы вместе с дирижером, что является угрозой для государственности. Миазмы из оркестровой ямы, по законам физики, всплывают все выше и всё время норовят обратиться ехидным облаком Салтыкова-Щедрина. Квартет дрессированных братьев меньших берет для публики несколько верных нот, но какофония, великая в своем безразличии, поглощает их вместе с нотами и пюпитрами и гонит – кого в забытьё, кого на нары, кого на повышение по службе.
В этом году мы отмечаем столетие Квартета. Приветственную речь скажет великий композитор современности Акакий Акакьевич Шариков, наш штурман и вообще поводырь в безумном океане социально-политических страстей. Только благодаря ему и его соратникам — товарищам Держимордскому, Тащитскому и Непущатскому мы верным курсом идем, товарищи.
«В пианиста просят не стрелять, он делает всё, что может». Стрелять в него никто не собирается, но лучше бы он занялся чем-нибудь другим или вообще отдохнул на Гавайях. Мы уж тут сами как-нибудь, без этой музыки…
Всё время персонажи вместо персон. Это утомляет.
Булгаков, создавший Шарикова, создал и другой очень заметный персонаж в романе «Мастер и Маргарита». В Булгаковских абзацах мне иногда угадывается знакомый мне способ познания мира, который не пользуется указательной наукой по очень банальной причине: она отдыхает. Вместе со всеми своими экстрапирамидальными доказательствами.
А вот контрапункт при эвристическом познании вполне уместен:
Толпа спросила у девочки:
– Девочка-девочка, ты зачем мальчику ноги повыдергивала?
– Я играла! (грубым, спокойным, невозмутимым голосом).
Интересно, подумал я вдруг, – сколько еще российских старикашек таскает на пузе помятые листки своих «Заметок до востребования», топит ими буржуйку, заворачивает селедку. Моя мания величия неизбывна.