С годами масштаб целеполагания меняется.
Поднимаясь все выше над картой жизни, чтобы уместить на ней свой маршрут, мы еле замечаем, как скрадываются подробности, как мы становимся гражданами не только своей колыбели и своего дома, но впускаем к себе страну, планету, вселенную.
Это происходит не только по физическим и географическим параметрам, но и по всем другим. Завидев себя в детстве великаном, к старости мы видим на его месте лишь точку муравья, но в таком широком контексте, который великану и не снился.
Будить что-то в человеке раньше времени – всё равно, что вручную разворачивать бутон цветка, предполагая, что он расцветает. «Великан» делает все здесь и сейчас, «муравей» – везде и всегда. Так по-разному они полагают свои цели и, как результат, средства их достижения.
Можно ли не разрывая бутон, дать ребенку увидеть и почувствовать существование других масштабов? Да, можно. Длительное движение с рюкзаком, под грузом, формирует чувство реально пройденного пути и дает возможность быть великаном и муравьём одновременно и оценивать своё целеполагание из любой точки диапазона между великаном и муравьём.
Лет пятнадцать я не мог понять волшебство длинных переходов, походов, затяжных переносок груза, преодоление пространств с рюкзаком на плечах. Причем эффект расширения масштаба происходит только при ровном, размеренном, осознанном движении – при импульсивном освоении пространства, полном неожиданностей, ничего такого не происходит.
Понятно, что это психодинамический эффект, но в чём его суть? Столетие люди пользовались салицилкой (аспирином), не зная и не понимая механизма его действия, может, так и надо?
Можно и так, но всегда хотелось глубже и подробнее понимать все явления жизни, особенно те ранние, которые обычно бывают поздними.
Если скрестить педиатрию с геронтологией, лекарства для среднего возраста не получится, его не будет ни для какого возраста, а если что-то накапает, то это не лекарство. Если же предположить, что в каждом взрослом есть внутренний ребенок, а в каждом ребенке внутренний взрослый, разгадывать проблему становится привлекательнее и легче – дети и взрослые существуют в разных измерениях, в том числе внутри себя. Но внутренний ребенок – это, может быть, только память о себе – ребенке, а что такое внутренний взрослый? Откуда он?
Много раз я видел как повзросление (не путаем с овзрослением) иногда наступает лавинообразно, скачком и время его жизни неизвестно: оно может существовать несколько секунд, а может придти раз и навсегда. Опыт таких микроповзрослений становится важным для ребенка опытом, особенно тогда, когда не приносит стресс, когда общественно значим поступок, вызвавший повзросление, и действия ребенка имеют продолжительную и существенную общественную пользу.
– Когда мы скатывались шестнадцать километров вниз с пустыми рюкзаками, я ничего не почувствовал, – говорит Джон. – А когда тот же путь или обратно с продуктами, я многое понял.
– Что понял? – спрашивает Настя.
– Не знаю, – говорит Джон. – Я всё понял вообще. Я вообще всё понял.
Лицо его серьезно в бликах костра, глаза светятся нутряным светом.
Готовясь к трудным походам в 60-х, мы тренировались ходить по шпалам Большой Окружной железной дороги, проходя несколько десятков километров за ночь. Шпалы были бетонные и не годились по интервалу ни под взрослый, ни под детский шаг. Пойдешь по каждой шпале – семенишь, пойдешь через одну – почти прыжок, рюкзак к земле прибивает. Там мы тренировали «перуанский шаг», когда стопа гуляет как хочет на каждом шаге вверх носком – вниз, но никогда – вбок. Из-за этих тренировок потом никто нигде ни разу не спотыкался, даже в темноте, но я о другом.
Монотонная нагрузка, требующая физической и физиологической концентрации, оставляла свободным то, что мы называем «сознанием – подсознанием». Освободившись от необходимого и самопринудительного участия в ходьбе, эта область нашего «я» становилась фантастически раскованной и тут же начинала заниматься своим главным делом – творчеством.
Осознание себя, себя в мире и мира в себе – процесс творческий, для меня это безусловно. В нём бывает всякая доля эвристики, психопластики и ответов на вопросы, которые ты еще не задавал, даже не формулировал в виде идеи – запроса. Уйдя в автономный полет над справно работающим, преодолевающим препятствия и мышечно радостным телом, это внутреннее «оно» оставляет телу только маленького сторожа быстрого реагирования, похожего на «тревожную кнопку». Даже ведущему группу, идущему первым, нужны только глаза и ноги, – справа рельса, слева рельса, а под свободно болтающуюся стопу уходит череда шпал, которые за тобой преодолевают все так же, как и ты.
Результатом таких походов были взрывы поэтического и художественного творчества, которые держались в апогее не менее 5-6 дней, а иные масштабы карты жизни слышны были в разговорах, в строках стихов и какой-то особой глубине фона, создаваемого самой группой, из остойчивости и серьёзности, из меняющихся к обобщениям ёмким образам текущих картинок жизни.
В отличие от тренировочной ходьбы по шпалам, движение по естественным препятствиям требует большего включения сознания, но эффект изменения масштаба остается и дополняется богатством телесного ума, когда мозги, как говорил Данила, старший брат Данилок, по всему телу разбросаны.
Во втором или третьем «ночном ходе» по шпалам меня вдруг пронзил страх: а что, если это – транс, трансовое состояние? Транс всегда воспринимался как что-то чужое, опасное, неприемлемое. Вдруг сейчас пойдет тот самый редкий поезд, который не ходит ночью по Большой Окружной, а если и ходит, то один раз, и он уже прошел? В ужасе я стал подавать группе контрольные сигналы, и она, к моему облегчению, реагировала на них моментально, с наносекундными паузами. Нет, это не транс. Всё включено, всё работает в человеке, но работает немножко по-другому.
Психологи и нейрологи враз расщёлкают эти неизвестные мне семечки, моя забота лишь сказать о них.
О безысходности: комплексы навязчивых движений, в том числе «личные ритуалы» – от невозможности преодолеть препятствие известными способами.
По мнению взрослых, ребенок, будучи существом незрелым, пребывает в суматошном бульоне своего детства и занимается там всякими глупостями, не принося пользы ни родной семье, ни народному хозяйству.
Взрослые думают, что если лишить ребенка его суматошного бульона, полного броуновского движения образов и смыслов, ребенок образумится и появится надежда получить от него хоть какую-то пользу.
Вопрос о питательности бульона не стоит, рассматривается только его нелепость и вредность. Стоит заменить высшую метафизику детского жизнетворчества на закон Ньютона и таблицу умножения, и нерадивое дитя займет свое место на конвейере производства ценностей взрослого мира.
Если мечтой взрослых в XX веке было чтобы ребенок родился усатым и на следующий день встал к станку, то в XXI задача упростилась – усы надо побрить и встать в строй. Демократия, ничуть не изменив человеческую природу, построила всех в единую очередь к урнам для голосования, никак не полагая, что позитивными изменениями в человеке и обществе занимается меньшинство.
Выбрав какую-нибудь альфу в вожаки, мы услышим, как она, в беседе с одаренными детьми, например, скажет:
– Кто решит эту (какую-то там) проблему, тот будет владеть всем миром.
Наступает пауза, – оратору нужно время, чтобы проглотить такое огромное всепраздничное ощущение, не подавиться от нахлынувшего счастья и продолжить речь. С ним всё ясно.
Владеть всем миром хочет каждый взрослый, вопрос только – зачем. Ответы будут разными, сколько людей – столько потенциально подчиненных им миров, но начинают они все одинаково – с подчинения Детства. Отдавая долг их прозорливости, замечу всё же, что задача подчинения Детства – очень трудная, тотально невыполнимая. Первозданная природа настоящего человека сопротивляется в нём, фильтрует и бунтует, выбрасывает с балконов, загоняет в темные углы всяческих сетей.
Дети принесли нам другой мир, а мы подгоняем их под свой, будто скорбные зеркала XX века ничему нас не научили.
«Ты сварил нам супчик, детка? Вот какой молодец. Но почему там пластиковые клёцки и акварельные краски?».
Но кто сказал «На кухне ничего не трожь»? Кто запретил подходить к плите? Кому нельзя брать в руки нож, потому что порежется? А, например, про визуальное искусство вы что-нибудь слышали? Этим супом можно накормить всех кукол и плюшевых домашних животных, это Суп Супов, это Всемирный Суп, а вам подавай клёцки из муки и чтобы морковка сбоку плавала?
Мордочки пообедавшим как-нибудь отмоете, можно содой и зубной щеткой. Вы ходите в картинную галерею смотреть натюрморты из прошлых веков, а тут вам сделали всё на дому и не хуже, при чем здесь акварель? Встаньте в угол, если вы обидели этот Суп. Только в этом углу и осталось жить ваше детство.
Ребенок и взрослый проживают в двух своих разных, мало сообщающихся мирах, ребенок понимает вас, а вы его – нет, потому что вам некогда. Но время так же условно, как этот суп или «Черный квадрат» Малевича. Ребенок это знает, а вы забыли и стали исчислять своё время с «мелким» в часах и минутах. Время из пластилина не хотите? Ребенок поможет вам его сделать. Он запросто наложит акварель на ваши производственные и административные страхи, смажет своим щебетом внутренние трения, утешит и обогреет любого, оденет и накормит, защитит и отстоит, с ним ничего не страшно, если понять его и принять.
Опять я про торговые отношения с ребенком, но как с вами, взрослыми, еще говорить? Вы помните, что игрушки такие же живые, как люди? Забыли?
Забывая собственное детство, мы выбрасываем вместе с ним и своего ребенка, неужели так уж сложно самого себя помнить? Куда вытек из вас тот суматошно-праздничный бульон, оставив вам вместо жизни испуганное существование, от которого убежище только наглость?
Нет никаких препятствий у вас для понимания ребенка, хоть бы – через свое детство. Да, у вас не только разные миры, но и разные скорости мировосприятия, но разница между вами – не повод к бойкоту, в который вы загоняете детей.
«Говорят дети», «Юмор в коротких штанишках», «Устами младенца» — это про кого? Это про что?
Под предлогом обеспечения безопасности ребенка, вы загоняете его в такие дебри запретов, что ему впору открывать свой НИИ на эту тему. Поступая как тюремщики всех времен и народов, вы запрещаете ребенку жить – в целях его безопасности.
Если ребенок принял ваши абсурды, вы радуетесь, что он образумился, повзрослел, вас умиляет его вынужденное ответственное поведение.
Вы – рабовладельцы, господа взрослые. Вы сами заставляете ребенка наследовать тот социум, от которого страдаете в своей взрослой жизни.
В реализации строительства своего суверенного мира рядом с вашим, дети способны на такие чудеса, о которых вы не грезили. Я это заявляю ответственно – я вижу это всю жизнь.
Во, как я пространно ругнулся, удержавшись в рамках нормативной лексики. Тут это – почти подвиг.
Дети меня простят, они вряд ли поймут – о чём это я, им это не интересно. А вам?
Упуская каждое новое поколение, приводя его к общему взрослому знаменателю, мы всего лишь пассивно обслуживаем скрепы взрослого шовинизма, но последствия этого безразличия очень печальны: человечество топчется на месте, не понимая, где выход из капкана.