Забытые песни Юрия Устинова. «Весенщина»

«Порядочное количество лет назад у нас был ребячий лагерь — рабочий лагерь в горах. Туда съезжались очень разные группы: с разным укладом, с разным руководством, с разным стилем. Одна группа — с авторитарным руководством, другая — демократия (якобы), третья — действительно демократия, но немножко с душком — в общем, разные совершенно группы.

И нужно было буквально за двадцать минут сделать так, чтобы они начали работать, потому что иначе мы прогорали полностью; нужно было грузить машины лекарственными травами, в общем, там много очень было забот. У нас не было времени притираться, конфликтовать, смотреть друг на друга.
И вот мы нашли на какой-то там минуте страшную корягу, воткнули ее на поляне и сказали, что это — Шкракля, и она будет виновата во всем. Ну, она стала виновата во всем: каша подгорела, скажем, ботинок пропал — она была виновата, не кто-нибудь. И вот все пошло довольно-таки хорошо, но все время возле нее народ был, говорили все, что они думали. Сначала кучками подходили, потом норовили по одному прийти и как-то так на ухо шептали, но по артикуляции можно было различить всякие слова и выражения…
Тогда, чтобы избежать этого дела, поскольку были ребята постарше, были помладше, а которые помладше еще не все знали из того, что знали те, кто был постарше, мы повесили там такую кляузную книгу — блокнотик привязали и карандашик, и вот все стали туда писать… А что написано пером, то, естественно, уже… Но когда мы утром, я уж не помню, на какой день, обнаружили следы физического воздействия на этой Шкракле, нам стало ясно, что мы этим животным — этой корягой — не обойдемся, и у нас появился огромный зоопарк.
У каждого существа была своя функция, они ее выполняли и потом растворялись где-то в тумане. Или во времени. Ну, например, известная всем ситуация: берешь кусочек с чем-нибудь вкусным, откусываешь, кладешь, что-то делаешь, потом смотришь — кусочка нет. Это — не кто-то, это пролетал такой птиц, которого зовут Хапугай, и по дороге унес. Или вот, например, берешь миску с горячим супом, а почему-то суп и миска — все это оказывается на земле. Виноват не тот, кто давал, не тот, кто взял, а это такой зверек маленький, у него специальный розовый хоботочек, он подбирается, этим хоботком ударяет снизу и все выбивает — его зовут Хрумбряк. А если, например, у девочек что-то плохо получалось: картошку чистят — глазки остаются, или начинают, скажем, косвенно решать какие-то свои проблемы друг с другом: кто-то кем-то недоволен, настроение не то у девчонок, — это значит — тогда мы не знали слова экстрасенс , тогда мы говорили телепат — такой зверь-телепат бродит по кустам, весь меховой, пушистый, — его зовут Вездехахаль. В общем, было на кого ругаться — не друг на друга же ругаться…
И вот, Володя Ланцберг наслушался про всех этих зверей — а там их было очень много — и тут же, по-моему, не отходя от Шкракли, выдал этот, как он сказал, текст слов».
(Концертный комментарий к песне Ю. Устинова из сборника «Золотой Мотылёк., Петрозаводск).