Только сейчас, вроде бы, появился социальный спрос и на его педагогику, и на его личность — невзирая на «послужной» список наследства 70-х годов. Не так давно вышел документальный фильм «Тропа» об их экспедиции (автор сценария Надежда Крупп, режиссёр Вячеслав Орехов). Детский фонд в 1989 году выделил 11 тысяч на экспедицию — первый официальный «взнос» в педагогику Устинова. Раньше долгие годы ездили без всяких дотаций, для детдомовских ребят собирали деньги по друзьям, Юра ездил по стране с концертами…
Его самого я привыкла видеть в штормовках и дешёвых тоненьких курточках не по росту из «Детского мира».
Он ведь и сам весь из этого, детского мира.
С тех пор, как в середине 60-х в свои 17 лет после десятого класса пришёл вожатым в школу, а в 18 лет зашёл в интернат и впервые увидел глаза сиротских, «ничейных» детей. С тех пор никогда, ни единого шага не мог сделать в сторону из этого мира, кто бы и что бы его к этому ни принуждало. Пединститут? На приёмных экзаменах преподаватель велел ему одним словом определить писателя Горького.
«Ну, великий?…» «Нет.» «Выдающийся?» «Нет! — резко покрутил головой экзаменатор. — Основоположник».
Ему этого оказалось достаточно, чтобы больше не заходить ни в какой институт. К тому же летом самая страда: походы, горы. Впрочем, страда у него вечная.
«С ним даже по городу ходить невозможно, — удивляется один поэт, наш общий знакомый. — Идём по Невскому, а он ни на что не смотрит, только вывески — Спорттовары и Детский мир ищет. Выходит оттуда весь нагруженный свертками с детскими футболками, носками, майками…
Дома в Туапсе тоже Их, ребячье царство. Кто-то в гости приезжает, кто-то живёт месяцами, годами, например, мальчик и девочка из детских домов, поступившие учиться в местный гидрометеорологический техникум. В двух узких комнатах-пенальчиках самодельные двухэтажные кровати и вечная тихая толкотня. Вика, Юрина тетя, тщательно отгораживаясь в своей комнате от этого хаоса, жалуется мне:
«И кто бы мог подумать, Юра всегда был такой аккуратный мальчик, так любил порядок».
Пока он в горах, каждое лето торжественно приводит его комнаты в божеский вид.
Юра, вернувшись, благодарит, но через несколько дней вновь воцаряется первозданная неразбериха из велосипедов, самодельных яхт, рюкзаков,
паяльников… «
Понимаешь, — чуть беспомощно глянул он на меня, когда я тоже попыталась в лагере немного навести порядок хотя бы на его столе возле телефона,
— я очень люблю, чтобы всё лежало на своих местах, но это же Их стол… Они должны сами, своим опытом выработать свой порядок.
В том-то и дело: у этого человека нет ни одного, ни единого сантиметра своего, только своего мира. Вокруг и внутри него — это всё Их, только Их мир. Их территория, на которой они сами неспешно и свободно вырабатывают свой порядок
.
Все стены в коридоре и в комнатах сверху донизу густо-густо, одна к одной, обклеены фотографиями ребят. (Из взрослых только два портрета над столом: Януш Корчак и Владислав Крапивин.) Сотни и сотни детских лиц — идёшь, как по живому коридору. Каждое из них дорогое, ненаглядное. И те, кто мелькнул всего раз в походе, в экспедиции, и те, кто остался, и кто давно вырос и сам организует отряды, сообщая ему об этом на их красивом, немного странном, словно зашифрованном языке:
«Макс из Москвы пишет, что будет обрастать парусами, чего бы ему это ни стоило».
И те, кто, пройдя долгие годы рядом, вдруг резко ушёл, навсегда оставив в сердце Учителя мучительную память о том давнем, солнечном мальчике.
Спи, мышонок, спи…
Я пошёл к огню.
Спи спокойно, милый,
Всех, прошедших мимо,
Я в себе храню.
Из заповедей Устинова:
«Поезда уходят беспрерывно. Не гонись».
На двери в комнате плакат: деревенский дом с заколоченными окнами, у порога свернувшийся клубком пёс. И надпись:
«Обещали вернуться».
…Сидим в палатке с Раей Галяс, педагогом из Одессы, она уже пятый год приезжает сюда, в горы. Спрашиваю:
— Ну, вот существуют сейчас в педагогике авторские школы, авторские клубы, авторские концепции воспитания, образования…
— Не-ет, — улыбается она, — тут другое. Это авторская жизнь.
А может, и впрямь правомерно сегодня говорить о педагогике не только как о системе, методике? Вот мы говорим: режиссёр, писатель, художник, композитор создают свою особую реальность. Но также и педагог (я в этом убедилась!) способен создавать свою особую реальность. Только она живая. И не в том дело, что это «искусственный мир», «отрыв от реальности». Этот «искусственный мир», «отрыв от реальности» — более реален, чем реальность «обычная». В нём краски гуще, чувства острее, отношения глубже…
И не в этом ли творении миров высшая суть педагогики? Ярких, красивых, разных. И возможность для ребёнка сравнивать, выбирать, переходить среди таких «миров».
По крайней мере, Володя Ланцберг, живущий тут же, неподалёку от Туапсе, мечтает именно о такой школе, об учителях в ней — не столько «предметниках», сколько, в первую очередь, носителях богатого и цельного мира, каждый своего. Разнообразие наук можно обеспечить и простой кооперацией таких учителей между собой, — развивал он свою идею. Но у каждого ребёнка должен быть свой, единственный, главный Учитель в жизни. Не классный руководитель, а духовный проводник («педагог» в переводе детоводитель), автор и соавтор их общего, особого, волшебного мира!
Что ж, может быть, когда-нибудь наша педагогика дозреет и до этой простой и Ёмкой «модели» — и с не меньшим удивлением, чем она сейчас — только-только 
ещё! — открывает мир ребёнка, откроет красоту, богатство, неиспользованные возможности, которые несёт в себе личность, духовный мир учителя. И когда-нибудь мы осознаем, что мир этот так же уникален и ценен, как мир музыканта, писателя, художника. Творца. Создателя. Автора. И тогда, быть может, действительно, придут в школу к детям вот такие Волшебники, которые сейчас уходят с ними далеко-далеко в горы — вслед за отступающим чистым воздухом.
Ну, а пока экспедиция «Тропа» идёт всё дальше и дальше, просто потому, что путь — это закон жизни, и ни на час нельзя сбавлять темп движения. Вот они с той поляны под яблоней перешли через перевал, где растёт шиповник, вот спустились вниз, на берег реки с огромными тёмными, поросшим мхом валунами… И дальше — дальше — я уже не вижу, дальше я не была с ними в разведке. Но из заповедей: «Перспектива — не посадочный огонь, а звезды».
Счастливый путь.
Август 1989 года, Северный Кавказ.
Комсомольская правда, август 1989 г.